Днями был просвещен творчеством некоего Тарасова Александра Николаевича, социолога по образованию, и скинолога по велению души. Скинолог – это такая профессия, если кто не знает. Точнее, даже не так. Скинолог – это, правильнее будет сказать, образ жизни, основанный на написании тонн макулатуры, преподносимой, как научные труды, исследующие психосоциальную природу нацизма в современной России. Я не в курсе мотивации скинологов, не знаю, что их побуждает на такую, довольно бесполезную деятельность. То ли жажда больших денег – неужели на этом можно серьезно заработать? То ли веление души, то ли желание прославиться. Но, чтобы причиной возникновения скинологии в современной Росси ни было, дальше всех на этом поприще зашел, конечно же, Марк Дейч. Впрочем, некоторые злые языки утверждают, что последнего переплюнул Николай Гиренко. История, думаю, рассудит спорщиков. Тем паче, речь в этом посте идет не о них, а об об Александре Тарасове.

Так вот, ознакомился я, по совету советчиков с научным трудом Тарасова, сложно, как и полагается исследовательской работе, озаглавленным: «Меняющиеся скинхеды. Опыт наблюдения за субкультурой». Занимательное, скажу я вам, чтиво.

В этой своей работе, автор, в отличие от сонмов своих коллег, действительно сделал попытку изучить такой социальный феномен, как нацизм в ЭрЭфии. При анализе фашистских и антифашистских молодежных субкультур, автор подошел к исследованию с точки зрения их эволюции в провинциальных городах. Что характерно, большое внимание он уделил Ростову-на-Дону. А попытки Тарасова проанализировать эволюцию русского национализма в Набережных Челнах напомнили мне вольный пересказ книги «Скины, или Русь пробуждается» - там тоже скинхеды сначала тупо гопничали, потом стали развиваться, потом их рэперы стали прессовать, а потом главные герои пошли в народ просвещать за фожызм…

Впрочем, эксперты посоветовали мне обратить внимание на другие мысли автора, а не эту притянутую за уши сатиру. Тарасов отметил ряд занимательных фактов, правда, поверхностно. Но можно же помочь раскрыть автору мысли?
 
«До сих пор, - пишет автор, - ни одна пришедшая с Запада молодежная субкультура никогда не сливалась со шпаной. Молодежная криминализированная среда отвергала все западные субкультуры как «извращения». Скинхеды оказались первой в России западной молодежной субкультурой, которая не вызвала инстинктивного отторжения у этой среды». Тарасов не стал ничего рассказывать про гангста-рэп в России, про набирающий популярность «правильный» рэп, и уж тем более ни слова не сказал об «ультра-правильном» рэпе. А зря, он мог бы и дальше написать очень много слов про слияние традиционных пацанских и бонхедских культур, и появление некоего нового суррогата, обозначающегося некоторыми экспертами, как «Польский стиль» (зато – пользуясь случаем, рубану чутка рекламы – о «польском стиле» можно будет узнать чутка из интервью с Бледным в готовящемся к выходу новом номере журнала «Русский Образ»).

Другая интересная мысль, извлеченная автором из недр своего мозга, заключается в том, что националисты делятся на оппозиционеров нынешней власти, и лоялистов. Впрочем, и здесь Тарасов не стал углубляться, его мысль потекла куда-то дальше по карте России. И, тоже, зря.

Хотя можно, и даже нужно было всего сложить лишь «два и два». Отношение молодежи к оппозиции и ее восприятие субкультур в их оригинальном западном контексте – эти два, не связанные на первый взгляд вопроса, имеют под собой одну почву. Психологическую. Пассионарная молодежь в России, по сути, движется двумя мировоззренческими путями, известными нам со школы. Речь идет о «западничестве» и «славянофильстве».
Первые желают изменить в России все – «до основанья, а затем…»
Вторые хотят изменить лишь часть.

Первые – левые, вторые – правые. Не верите? Прочитайте «Капитал» от корки до корки, и доказательства будут у вас в руках. Не хотите? Я – тоже. Но уверен, что все обстоит именно так.

Природа первых, в общем и целом, основана на бытовом, материалистическом подходе. Оппозиционеры хотят, чтоб рабочие места были, чтоб коррупции не было, чтоб были вежливые продавцы и добрые полицейские. Ну, и, конечно же, свобода слова!

Вторые же сами толком не понимают, чего хотят. Впрочем, как по-другому, если они живут вообще другими категориями, непонятными первым. Слова «власть» и «оппозиция» вне их системы ценностей. Природа их желаний носит исключительно духовный подтекст. Они хотят, чтоб СВОИМ было хорошо, а ЧУЖИМ плохо. Желают быть сильными, желают быть красивыми… Счастливыми, желают, быть, наконец. Правда, по большому счету, не знают, что же такое счастье. Знают, что не только в деньгах. И свобода слова им не нужна.

Недаром, националисты из числа оппозиционеров в своей массе не возжелали принять нормы принятого в верхах этического кодекса, в то время как «лоялисты» с оным в целом согласились. Первые искренне возмущаются: «Как это так?! Если нас лишат последнего права – браниться издали, писать на заборе, ругаться на кухне, поливать грязью за глаза – то зачем вообще жить?» Вторые искренне удивляются: «А зачем вообще ругаться?»

Но есть еще третья сила - о ней  Тарасов тоже вкратце отписался, но углубляться, разумеется, не стал. И, естественно, зря. Третья сила  - собственно та, вокруг которой вся наша пассионарная молодежь и вращается. Власть. Впрочем, речь идет не просто о федеральной государственной власти, а о старшем поколении в целом – о тех, кто воспитывает, учит, судит, в общем, рулит стремительно стареющим механизмом под названием экс-СССР. Дело в том, что овощное советское поколение – кто-то его называет его «нашими дедами и отцами», кто-то – обобщающим словом «кремлядь» - воспринимается современной социально-активной молодежью, не более чем инструмент. Лоялисты – одни пытаются этот инструмент наладить на свой лад, другие – выжать максимум средств себе в карман из этого инструмента. Оппозиционеры же хотят тупо оный инструмент доломать.
«Взрослое общество», - пишет Тарасов, - не способно предложить молодежи такие цели, мировоззрение и нормы поведения, которые были бы привлекательными и авторитетными для молодых, – и молодежь предпочитает им самоизоляцию и социальный эскапизм».
Есть еще, правда, взрослые, которые не отождествляют себя с государством, и на полном серьезе выступают - кто-то на стороне левых, кто-то - правых. Но они не считаются, их единицы, они - исключение, эдакие взрослые дети. 


Но самое главное, никто наперед не знает, во что может влиться перевес той, или иной сил. А если кто-то и пытается утверждать обратное, он, или врет сам себе, или сознательно отстаивает чей-то интерес.